Bratushki
Производственная драма в действиях
рассказывает Евгений Вышенков
Тогда оказалось, что не все те люди, кто людьми назывались
Вначале нового времени все казались людьми. Но оказалось, что не все ими были. Многие просто походили на людей, и как подвернулся удобный случай, так у тех хвосты высунулись. А кто людьми действительно был, обкидывали себя крестным знамением, но не всем помогло. Не каждый выдержал испытания и у них рога выросли.

Тогда они знали, что главное не тот, кто напротив, а тот, кто рядом. Большинство же из сохранивших человеческий облик, перебили друг дружку. Все же они вымерли на своих условиях. А выжившие в той мясорубке порой вспоминают ту кашу.

Сегодня они перестали быть теми, кем мама пугает своего малыша. Потихоньку приноровились и теперь не бояться солнечного света. Добрыми им быть сложнее и они стараются не верить, что так оно все и было.

Но порой они сами не понимают, как неведомая сила их подталкивает запрыгнуть на стол и жахнуть носком ботинка по лицу отвратительному собеседнику. Когда к ним неуважительно относятся на дороге, они даже не могут рассказать хаму, как легко сжечь его машину этим же вечером. Или вон, смотрите - молодой чиновник вальяжно помахивает упитанными пальчиками, показывая им на дверь. А не в курсе как неприятно втыкается «ТТ» в рот.

Но остались и те, кто реально тоскует по крови. Они уверены, что договорятся со страшным судом. Эти, если доведется, еще сто лет красную жижу готовы хлебать и не охнут.
№1
Когда вампиры были большими
Только в тесноте стаи знали, как Хайдера назвала его мама. Но и внутри никогда не жевали губами то пропавшее имя. Прозвище было идеальным. В нем давно ожила наркотическая тяга к убийствам. Да, подросли люди в то время, что частенько отправляли несогласных с ними на тот свет. Все же большинство это делало без любви.

Помню, один хирург сказал: «Если за дежурство хоть раз не подержу руки в чужом животе – сам не свой». Так и Хайдер. Без вкуса крови его корежило.

Ему было лет семь, а он уже придумал игру: встает детвора в кружок, один кричит – «На кого бог пошлет!» и подбрасывает вверх кусок красного кирпича. При первой же забаве он одел на голову кепи с алюминиевой вставкой, заранее туда вшитой бабушкой. Бабулю он обманул. Сказал, чтобы в школьной раздевалке не перепутать свою с чужой.

Последний год он каждую неделю переезжал с квартиры на квартиру вместе со своей табуреткой. Таскал с собой спортивную сумку с Калашом и парой «ТТ», но табуретку не забывал. К ней он привязался трогательно. Наверное так себя ведут мнительные поэты, считая, что муза благосклонна к их столу.

Этот кусок примитивной мебели он всегда ставил перед диваном, на котором спал. А своим людям все объяснял именно на ее поверхности.

- Помните, где подвал с фарфором? Там Гарика и исполняйте. Как сделаете, - сразу к его коммерсу. Через ресторан пробежите к нему в кабинет, на двери кабинеты плакат еще с голой девкой, там и валите, - спокойно объяснял Хайдер. При этом он чертил схему карандашом на листе бумаги, аккуратно положенном на ту табуретку.

Самого Хайдера стреляли уже дважды и все мимо. И в тот день, как только он дал команду на Гарика, сразу слетел с лежбища. Пару раз, уйдя под красный светофор для проверки, они добрались до очередной многоэтажки. Зашли в парадную и затолкались вчетвером в лифт. На последнем этаже, а он был выбран, так как оттуда шел выход на крышу, двери лифта начали расползаться. Парень, втиснувшийся в лифт последним, глупо улыбнулся, когда увидел двоих в масках. Он не успел выпасть. Пули двух Калашниковых вдавили его.

У убийц не было пары секунд подождать, пока дверцы раскроются полностью. Поэтому, как первые очереди прошили двери, так они и встали. Осталась только щелка в одну треть. И все шестьдесят патронов из двух магазинов выпускали внутрь уже сквозь преграду.

Долбешь был такой, что в соседней парадной работяга принял это за перфоратор.

Внутри лифта стало густо.

Поток стали не давал возможности лечь по-людски. Чуть дергаясь, их витые тела тряслись как на опытном стенде при проверке прочности. Кровища и внутренности начали выпадать еще до конца казни. Бой оружия заглушал чавкающий звук при вхождении десятков пуль в тела. Когда все прекратилось, настала невесомой красоты тишина. Хайдер, свернувшийся в крохотный клубочек на полу, даже удивился, как ему комфортно.

Он сразу нырнул вниз, но за всю бойню глаз не закрывал. Подняться было, тяжелее. Ладно, все хлюпало и стекало, так ведь еще трое расслабленно повисли на его боку.

Выгреб, как из братской могилы.

Встав ногами на то, что осталось, он уперся черепом в потолок. Так и держал равновесие. В этот момент он услышал глухое шуршание. Он знал по себе – это они сбросили стволы в мусоропровод и семенят по ступенькам вниз. Хайдер потужился и не смог распахнуть двери. Он вынул пистолет из-за куртки, обтер его своей кровавой майкой и засунул за чье-то мясо. Потом выдернул наверх табуретку. Ее ножки впились в мягкое. Сидеть на ней оказалось ровно и удобно.

Первая милиция дошла ногами до верхнего этажа в составе двух сержантов. Они тоже попробовали вскрыть лифт. Один подскользнулся на гильзах, что покрывали всю лестничную площадку, и грохнулся как на льду. Упавший серьезно промолчал.

- Не ушибся? – громким шепотом поинтересовался Хайдер.

Ничего не ответил служивый. Серега потер задницу и вдруг ему стало стыдно за вчерашнюю несдержанность. Он ведь дома разозлился на сына и смахнул его кубики от конструктора на пол.

Потом налетели уже старшие и поволокли на допрос. Но Хайдеру не заздоровилось и он сбежал. Но даже у таких особей бывают стрессы. С той засады у него родилась странная привычка. Он начал ухаживать за кожей своих кистей рук. Постоянно мазал их женскими кремами. Даже стал разбираться во влажной и питательной среде.

Через месяц его все-таки крепко подранили. В больнице он лежал с охраной, но противник забрался на здание напротив. Оттуда из гранатомета грохнули в окно его палаты. А Хайдер в это время кряхтел в перевязочной.
Все это время выживал его Линар. Вот Линара не трясло, если он день другой не припадал к чужой вене. Если Хайдер был вампиром, то Линар тянул на оборотня. А оборотни они же милее. По крайней мере, пока не превращаются, с ними можно даже очень ездить в троллейбусе.

Их свила шекспировская ненависть. Пройдет четверть века и как-то в ресторане один солидный мужчина прикинет невзначай второму деловому: «Слушай, а Хайдер с Линаром чуть ли не под сотню угробили».

- Да, по более, - задумчиво ответил второй. И как не ему было знать.

Наконец, Линар попал в мишень. Правда, вместе с Хайдером, когда тот любовно рассматривал свой вкусный купе на автомойке, положили и администраторшу. Но случайно же. Так вышло. Кто знал, что она зашла за занавеску, чтобы подтянуть чулки.

В тот миг Хайдер стих, положив рожу в пенную лужу. Последнее, что он увидел, – расползающееся по серой жиже бордовое пятно из под длинных волос загубленной девчонки.

Линар закатил по этому случаю банкет. Офис его занимал весь четвертый этаж модного отеля. Вход туда походил на шлюз при золотом хранилище, а все стекла в номерах были бронированные.

На торжестве Линару поплохело и через пару минут он умер. Его отравил «Володя-Мультик» - один из людей Линара. Его засунул в чужой коллектив Хайдер. Он еще в древности был инфицирован и до конца верен хозяину.

Есть в этой истории и доброе место – яд был знатный и Линар стих благородно без этих оперных кривляний.
глава 2
Благостная ведьма
Ну, такая светлая погодка завернула в квартиру «Пряника», что отлегло от него вчерашнее рычание с такими же. Он распахнул шторы, буквально вырвал прилипшие двери балкона и принял холодный воздух всей кожей. Еще бы потянулся, подняв руки к потолку, и, вообще бы, получилась полотно в стиле соцреализма.

Ему захотелось туда.

«Пряник» достал из чемодана все новое. С брюк, трусов, носок, рубашки с короткими рукавами он перекусил заморские бирки, помылся под душем с головой, что никогда поутру раньше не делал. Обдул волосы феном, оставшимся от сбежавшей на днях девки. Последнее было совсем уж невероятно, так как настоящие пацаны ни феном не сушатся, ни под зонтиками не ходят, ни в машине не пристегиваются. Выпив по спортивной привычке пару сырых яиц, «Пряник» вынул свое тело на светлую волю. В отличии от большинства его друзей по движению, он со спортзалом не завязывал. Мышцы мастера спорта до сих пор были туги, будто не их обтягивала шелковая материя, а они ее.

Квартиру эту он снимал уже с месяц, что было для его способа жить - рискованно. Подойдя к джипу, заметил, что тачка его грязная. Тут же вспомнил, где мойка. Администратором там, кстати, бегает классная телка.

А вот пара передних колес оказались напрочь спущены.

- Вадик, привет. Мне бы тачку на день, а то колеса прокололи черти какие-то полосатые, - попросил «Пряник» по телефону.

- Быстро домой, я сейчас подлечу, - тут же выпалил друг.

Все верно, Вадик исходил из сложившейся практики братского уничтожения. Рвали колеса, после чего спокойно стреляли владельца машины, присевшего над бортировкой. Ведь удобно, человек на корточках, согнутый пыхтит, а ты подходишь и спокойно так ему в затылок – шлеп.

- Да, это сосед, наверное. Я просто на газоне припарковал опять, - улыбнулся «Пряник.

- Залезь в хату, я сказал! - приказал по-дружески Вадик и хлопнул трубкой.

А «Пряник» был уверен в безмятежности ситуации. И пошел он по улице прогуливаться. Пройдя метров сто, заметил, как ветка с дерева перегораживает ему дорогу на уровне лица. Не стал нагибаться, и листья прошлись по его лбу. Они напомнили ему руки мамы, а до «Пряника» не дошло, что сама эта мысль для него совсем чужда. Дойдя до перекрестка, «Пряник» вспомнил, как за последние годы он сейчас первый раз прошел с километр.

- Ты все-таки, в натуре, хочешь, чтоб тебя сделали! – выкрикнул из приоткрытого окна БМВ Вадик, визговато шинами подлетев к тротуару.

«Пряник» плюхнулся на переднее сиденье, а два бойца выскочили из БМВ.

- Жалом поводите вокруг, - прикрикнул им Вадик.

«Пряник» обратил внимание, что там, на улице было солнце. Оно не могло пропасть так быстро, а в салоне им не пахло.

- «Пряник», ты нормальный – нет? – повернувшись вплотную к нему, зло спросил Вадик.

- Да, ладно, - отстраненно отмахнулся «Пряник».

Ну, вылетело вдруг из головы и все из вчерашней стрелки. Стол длинный, коричневый без скатерти в кабаке, - помнил. Даже солонку с какой-то красной росписью. А за базар забыл. Лицо того, кто с час в него целилось тоже помнил. Наколки на запястьях его. Во! На правом было написано: «Идущий в ад, попутчиков не ищет».

Еще как в тумане всплыли слова их идеолога: «Пацаны, а если в тюряге встретимся, что делать будете?».

- Ствол при тебе? – Вадик прервал поток сознания «Пряника».

- За холодильником, - признался он.

- Что происходит! – реально разозлился Вадик, потянувшись к бордачку.

Вадик пошуршал внутри пятерней, достал «ТТ» и приложил ствол к груди «Пряника». «Пряник» обнял железо двумя руками.

- «Пряник», - попросил Вадик более тонко. «Ты вчера им очень даже уверенно плеснул, когда они паруса надувать стали».

- Да, ладно, что такого то.

- Вы хотите нас убить, а мы не хотим этого. Поэтому, чтобы вы нас не убили, мы постараемся первыми вас убить. По мне так доходчиво получилось, - процитировал Вадик.

- Это я так? – неподдельно удивился «Пряник».

- Нет, это мы «Спокойной ночи, малыши» гуртом слушали!

Вскоре шины «Прянику» запломбировали, а подозрительного ничего вокруг не сыскали. «Пряник» обнял Вадика, и они разъехались. Двоих парней «Пряник» с собой не прихватил, придумав Вадику, Ну, что-то уж совсем убедительное.

Сев за руль, рукоятка от «ТТ», засунутого за ремень, впилась ему в спину. Он крякнул, вытащил и засунул оружие в карман водительской двери. Ехал он медленно, наблюдая за мизансценами за лобовым стеклом. Притормозив на перекрестке, «Пряник» провел глазами по старушке, проходящей вдоль его мощного бампера.

- Я никогда в жизни не переводил старушку через дорогу, - медленно подумал он.

За глубокой пенсионеркой появились два мальчугана в форме какого-то явно суворовского училища.

- Я никогда в жизни не думал, что можно учиться в Суворовском, - еще раз произнес про себя «Пряник» и засмеялся. Он представил, как за руку переводит их через дорогу.

Сзади сильно гуднули. В зеркало он увидел примерно такой же черный джип. «Пряник» тоже нажал пару раз на сигнал, мол, заглохните. Вынул ключ и вышел из машины. Их той тоже уже высыпала братва, но распознав своего, немного остепенилась. А «Пряник» пошел прочь. Будто, не видя их.

- Братуха, мы че то не вкурили! - крикнули ему в спину, а «Пряник» поднял обе руки и громко так: «Виноват, больше не повторится!».

У орлов пожались плечи, отлегло и они уехали. В садике возле пруда он сел на скамейку возле мамы. Мама поправляла одежду малышу.

- Я никогда не думал, что надо так заправлять свитер детям, - туманно наблюдал он.

У него что-то устало в душе.

Вчера вечером, уже после дискуссии с враждебными, весь такой на энергичных движениях, он влетел домой и стал из ванны забирать форму на тренировку. Выскочив на лестницу, увидел соседку-бабульку. Она мучилась с дверным замком. «Пряник» уже стоял спиной к ней, но когда лифт раскрылся, он развернулся, подошел и сказал: «Дай!». Она хитро на него посмотрела снизу вверх.

- Ой, извините, дайте я вам помогу, - поправился «Пряник».

Замок и ему не подчинился. «Пряник» зашел вновь домой, ловко перемахнул на соседний балкон и влез в открытую форточку. Воспитанный улицей, в детстве он воровал через окна. И теперь со сладостью отметил, что навык не пропал.

Пока шел до двери, увидел книги, книги и запах. Такой теплый, успокаивающий, какой, наверное, бывает только в квартирах академиков. Когда он отворил дверь изнутри, ему захотелось здесь немного побыть. А бабуля и пригласи чайку попить.

Таких скатертей от роду не видел. Толстенная, с бахромой. Еще чуднее было то, что хозяйка накрыла белой скатертью стол, чтобы только чашки и блюдце поставить. Покопошилась, незаметные фразы, а «Пряник» уже отпивает чай с травами. Пар от него – закачаешься. Ему вдруг захотелось, попасть класс так в пятый и, чтобы бабушка стала у него классной руководительницей.

- А почему сейчас из блюдец не пьют? – разорвал улыбчивую тишину «Пряник».

- Потому что, - мило ответила бабуля.

- А вы профессор? – оглядывая книги, совсем уж по детски спросил «Пряник».

- Детская писательница, скажем так. А вы, сударь, значит, бандитом промышляете?

- Ну… Ну, если уж вы так… То, да, по вашему бандитом.

- А по вашему?

- Мы друг друга пацанами зовем.

- В деревнях пацанами называют тех, кому отец еще штаны не сшил.

- Точно! – засмеялся «Пряник».

- А вы когда-нибудь думали, что для честной жизни нужно больше мужества, нежели стрелять из ружей друг по дружке?

- А ваши книжки про что? – «Пряник» и вправду будто не услышал.

- Про приключения Гоги и Магоги.

- Это детвора?

- Напротив. Они из великого сборища полчищ.

- Красиво, - оценил «Пряник», ничего не поняв. Откуда он мог знать о пророчестве Иезекииле.

- Они положительные герои?

- А вы знаете, что первым в рай попал разбойник?

- Это вы такое детям пишете?

- Нет. Это до меня детям написали.

«Пряник» повел глазами по фолиантам, будто по иконам и искренне вздохнул: «Мне другие песни пели - «Шире шаг от рекордов к рекордам».

Теперь «Прянику» неловко было. Он хотел встретить соседку и назвать ее по-человечески, по имени отчеству, а как звать забыл.

Он посидел на скамейке еще немного. Мама сменилась на другую маму, и он пошел к джипу. «Странно, что в садике не продают эскимо. Он уже лет десять не ел эскимо».

Сев за руль, он стал копаться в куче музыкальных дисков. Черный реп, черный металл ему не хотелось. Он вроде бы и знал, что на этом край в его хламе, но перебирал. Вдруг, он вынул странное. На диске была изображена красивая женщина. Он никогда таких красивых не видел. И имя – Чечилия Бартоли. Все это было написано на итальянском, но «Пряник» перевел и забыл обалдеть от этого.

Он всунул диск, как боковым зрением почувствовал тень через тонированное боковое стекло. Он развернулся и посмотрел в тень.

- Черт! Откуда в нашей многоэтажке, у бабули потолки под пять метров? – последнее, о чем он подумал.

И восемь пуль, что были в обойме, все полетели в «Пряника». Без боли, без страха он почувствовал, как поднимается, проходя сквозь крышу иномарки и трепетно наслаждался голосом оперной певицы.

Но фикус-пикус оказался в том, что пули не пробили стекло, а «Пряник» очнулся от всей этой благости. Дошло, называется. Он рванул рукой к «ТТ», который если бы имел глаза, то смотрел бы на него из кармана двери как на кретина.

И тень исчезла.

«Пряник» аккуратно выглянул. Потом вылез из-за руля. Скоро вновь подлетел Вадик.

- Он что из рогатки пулял? – рассуждал Вадик, трогая пальцами ссадины на стекле.

Они дернули в квартиру «Пряника» съезжать. На лифте не поднимались, ни спускались.

«Пряник» напоследок обернулся на дверь бабули и покрылся мурашками. Дверь была чужая, плоская, не обитая кожезаменителем, без медных гвоздиков.

С того времени он верил в ведьм.
Сев за руль, он стал копаться в куче музыкальных дисков. Черный реп, черный металл ему не хотелось. Он вроде бы и знал, что на этом край в его хламе, но перебирал. Вдруг, он вынул странное. На диске была изображена красивая женщина. Он никогда таких красивых не видел. И имя – Чечилия Бартоли. Все это было написано на итальянском, но «Пряник» перевел и забыл обалдеть от этого.

Он всунул диск, как боковым зрением почувствовал тень через тонированное боковое стекло. Он развернулся и посмотрел в тень.

- Черт! Откуда в нашей многоэтажке, у бабули потолки под пять метров? – последнее, о чем он подумал.

И восемь пуль, что были в обойме, все полетели в «Пряника». Без боли, без страха он почувствовал, как поднимается, проходя сквозь крышу иномарки и трепетно наслаждался голосом оперной певицы.

Но фикус-пикус оказался в том, что пули не пробили стекло, а «Пряник» очнулся от всей этой благости. Дошло, называется. Он рванул рукой к «ТТ», который если бы имел глаза, то смотрел бы на него из кармана двери как на кретина.

И тень исчезла.

«Пряник» аккуратно выглянул. Потом вылез из-за руля. Скоро вновь подлетел Вадик.

- Он что из рогатки пулял? – рассуждал Вадик, трогая пальцами ссадины на стекле.

Они дернули в квартиру «Пряника» съезжать. На лифте не поднимались, ни спускались.

«Пряник» напоследок обернулся на дверь бабули и покрылся мурашками. Дверь была чужая, плоская, не обитая кожезаменителем, без медных гвоздиков.

С того времени он верил в ведьм.